Живописи Вадима Правдохина присуща особая свобода подачи сюжетов, где в гротескном противостоянии персонажей и образов, в безупречном композиционном порядке присутствует неучтенный и неистребимый авторский дар иронии.

Это та самая скрытая ирония, где присутствует иррациональность сюжетного ряда и зачастую кажущаяся неуместной буффонада стаффажных персонажей, которые абсурдным променадом или лихорадочным деятельным энтузиазмом пытаются определить конечное назначение мира, столь резко определившегося в своей способности стать огромным и непостижимым.